МЕХАНИСТИЧЕСКАЯ И НЕМЕХАНИСТИЧЕСКАЯ НАУКА

Г л а в а 8

Д о к т р и н а э в о л ю ц и и

"Сейчас практически все достойные уважения ученые биологи-
эволюционисты придерживаются одного взгляда, что эволюция жизни
управляется механизмом естественного отбора, и ничем более."Этими
словами Сэр Юлиан Гексли выразил единодушное мнение ученых кругов,
отмечавших в 1959 году Столетний юбилей Ч. Дарвина.
Среди известных эволюционистов и биологов отмечавших юбилей
царило полное согласие в том, что источник живых форм уже практически
обнаружен. Приверженцы теории эволюции были твердо уверены в том, что
в течение длительного биологического времени постепенно развивались
все живые организмы, медленно аккумулируя все самое лучшее, поколение
за поколением видоизменяя свою форму. Генетики говорили о том, что
все биологические виды возникли в результате случайных генетических
комбинаций, которые называются мутациями. Теоретики-эволюционисты,
опираясь на данное открытие, идентефецировали открытый Дарвиным
естественный отбор как жесткую направляющую силу, отбирающую эти виды
и формирующую различные формы живых существ. Не смотря на то, что
многие тонкие вопросы тогда еще оставались на стадии проработки,
ученые верили, что полное понимание проблемы жизни и ее исторического
развития, практически уже достигнуто.
Видя столь поразительное единодушие в установлении научного мне-
ния, достигнутое более, чем два десятилетия назад, мы, вероятно, будем
удивлены, узнав, что cейчас теория эволюции стала фокусом противоречий
среди самих приверженцев эволюции. За последние несколько лет видимо си-
льно изменили установленную теорию мутации и естественного отбора. Это
произошло в результате критических исследований и появившихся расхожде-
ний в интерпретациях доказательства. И сама теория показала свою не-
состоятельность, хотя ученые и по сей день безуспешно пытаются отыскать
способную заменить ее новую теорию.
Совсем недавно это противоречие чуть было не превратилось в нас-
тоящую борьбу, когда почти 150 известных теоретиков в области эволюции
собрались в Чикагском Музее Естественной Истории, чтобы тщательно обсудить
различные противоречивые гипотезы относительно природы эволюции. После
четырех дней жарких дискуссий (закрытых для сторонних наблюдателей, за
исключением нескольких человек,) приверженцы эволюции остались едиными во
мнении, что эволюция есть некоторый факт. Но, к сожалению, они так и не
сумели прийти к некому пониманию того, что такое есть сам этот факт. Из
сообщения, помещенного в газете Нью-Йорк Таймз, собравшиеся ученые так и
не оказались способными ни определить механизм эволюции, ни прийти к
согласию о том, "как кто бы ни было мог бы установить с некоторой
определенностью, что это происходит тем или иным образом." (2)
Так почему же единство и определенность сменились духом
противоречия и неопределенностью? Попытаемся ответить на этот вопрос, для
этого рассмотрим некоторые главные особенности современной теории
эволюции. Попытаемся выявить причины, почему многие ученые стараются
описать жизнь с позиции эволюции, а также рассмотреть некоторые проблемы,
затрудняющие путь к успеху в их усилиях.
И в завершение, мы дадим доказательство того, что теория эволюции
в большей степени мотивирована философскими ошибками, нежели силой
эмпирического доказательства. Наиболее устойчивой темой в спорах о теории
эволюции является вопрос о том, является ли теория эволюции единственной
жизнеспособной альтернативой определенным стереотипным концепциям
божественного творения. Поэтому теория эволюции может рассматриваться лишь
как попытка получения естественного доказательства в подтверждение некой
альтернативы ненужной и неудовлетворительной точке зрения, приходящей к
нам из духовного мира. Наше мнение сходится в том, что эта попытка
обречена на провал, и что сопутствующие этому философские проблемы могут
быть решены лишь в том случае, если мы используем непосредственный,
научный подход к духовным знаниям.

8.1 ЭВОЛЮЦИЯ. НЕВИДИМЫЕ ПРОЦЕССЫ.

Первоначально излагая свою теорию эволюции, Чарльз Дарвин
придерживался взгляда, что формы живых организмов изменяются медленно и
постепенно, от поколения к поколению, и что через многие миллионы лет эти
изменения приводят к появлению многих видов и более высоких категорий
организмов. Одна из показательных идей этой теории состояла в том, что
палеонтологический разрез, содержащий окаменелые останки древних растений
и животных, должен представлять собой continuum окаменевших форм, начиная
от самых примитивных и заканчивая наиболее развитыми видами. Принимая в
расчет, что организмы, как правило, оставляют свои окаменелые останки,
ученые, естественно, надеются отыскать застывшую в камне картину истории
эволюции, ныне захороненную в осадочных породах Земли.
Однако, во времена Дарвина было достаточно хорошо известно то, что
палеонтологический разрез, фактически, не дает подобной картины. И даже
напротив, палеонтологи обнаружили, что различные растительные и животные
виды имеют тенденцию появляться в определенных окаменелых слоях достаточно
неожиданно при отсутствии в них достаточно известных их предшественников.
Каждый из видов остается совершенно неизменным по всему слою, содержащему
окаменелые останки. Окаменелости, практически, не представляют никаких
доказательств существования постепенных изменений, происходящих при
переходе от одного вида к другому.
Дарвин подметил, что окаменелые останки едва ли помогут доказать
состоятельность его теории, и скорее даже наоборот. Для того, чтобы его
теория оказалась состоятельной, требуются доказательства существования
многочисленных промежуточных форм жизни, однако во времена Дарвина в
материалах исследования окаменелых отложений о них не упоминалось. Дарвин
предполагал, что проведенные в будущем исследования несомненно откроют
многие из этих недостающих форм, и что открытие подтвердит состоятельность
его теории.
В течение многих лет ортодоксальные эволюционные взгляды твердо
завязывались на основополагающую точку зрения Дарвина. Однако возражающие
голоса стали звучать все громче и громче. На недавней встрече
эволюционистов в Чикаго палеонтолог из Американского Музея Естественной
Истории в Нью-Йорке Нилс Элдридж заявил, что " образцы, которые мы
пытаемся обнаружить вот уже в течение 120 лет, просто не существуют." (3)
Несмотря на значительные усилия, предпринимаемые в данном вопросе, и
то,что уже несколько поколений палеонтологов отыскали несколько образцов
окаменелых останков, которые послужили бы примером постепенного перехода
от одного вида к другому, некоторые исследователи так ничего и не
обнаружили.
И в результате всего этого сам Элдридж, Стефан Дж. Гоулд, а также
несколько других известных палеонтологов, в настоящее время предполагают,
что в действительности новые виды появляются вовсе не в процессе медленной
трансформации. В качестве альтернативы было предложено нечто, названное
"теорией прерывистого равновесия". Согласно этой теории, эволюционные
изменения происходят подобно кратковременным вспышкам, отделенным друг от
друга длительными периодами, в течение которых форма живых организмов
остается статической. Типичные виды возникают из ранних видов в течение
"макросекунд" геологического времени, то есть в течение нескольких тысяч
лет, которые выглядят мгновением в многомиллионной перспективе
геологического времени. И кроме того, новые виды не возникают вследствие
постепенного изменения их родительских популяций. Скорее всего, они
возникают тогда, когда совсем незначительная группа оказывается в изоляции
от основной популяции, возможно, при возникновении каких-либо
географических барьеров, а затем очень быстро трансформируется.

Рис. 1. Теория эволюции Дарвина утверждает, что виды появляются
постепенно, как это показано на схеме, напоминающей дерево (а). Однако
палеонтологический разрез не подтверждает такую структуру развития. В
результате этого, некоторые палеонтологи разработали модель "прерывистого
равновесия", изображенную на Рис.(б), на котором переходы от одного вида к
другому формально не заметны.

Одно из следствий теории прерывистого равновесия состоит в том,
что она делает эволюцию видов формально незаметной. С одной стороны, мы
можем и не надеяться, что палеонтологический разрез покажет нам то, как
развиваются новые виды, поскольку эволюция происходит в рамках
незначительной популяции и в течение геологической "микросекунды".С другой
стороны, мы можем и не ожидать появление новых форм, получивших развитие в
период описанного промежутка человеческой истории, поскольку геологическая
микросекунда, длящаяся от 10000 до 50000 лет, оказывается достаточно
продолжительной по времени, если ее сравнивать с периодом
продолжительности человеческой жизни.
Конечно же6 мы сможем заметить незначительные по масштабу
изменения в организмах, как например те, которые возникают в
контролируемом поколении, или как хорошо известное изменение окраски,
появившееся у крапчатых мотылей, обитающих в индустриальных районах
Англии. Однако известно, что такие изменения обратимы, и, как правило, они
приводят лишь к незначительным изменениям видов. Например, переселенцы,
переезжающие в Австралию, завезли туда в 1788 году домашних кроликов, и
часть из них бежала и продолжала успешно существовать в обычных природных
условиях. Несмотря на изменения, вызванные приручением людей, эти домашние
кролики до сих пор квалифицируются как кролики, и сегодня их потомки вновь
обрели свою древнюю форму: они в точности напоминают диких кроликов. (5)
Толкование поверхностных видоизменений такого рода по сути не
является истинной проблемой, вызывающей разногласия среди
ученых-эволюционистов. Истинная проблема состоит в объяснении того, как из
низших форм растений и животных появились более высокие виды, и как все
это, в свою очередь, появилось из неживой материи. До сих пор за этот
краткий промежуток человеческой истории не обнаружено ни одной подобной
крупномасштабной трансформации. Ортодоксальная теории Дарвина
придерживается взгляда, что такие трансформации можно обнаружить в
палеонтологических разрезах. Однако теория прерывающегося равновесия
утверждает обратное, что мы не вправе надеяться на то. что
палеонтологические разрезы содержат доказательства подобных трансформаций.
И фактически, истинные процессы, приводящий к появлению новых видов жизни,
всегда остаются незаметными. И в недавно предложенной Элдриджем и Гоулдом
новой теории эти процессы не могут быть заметными даже в принципе.

8. 2. ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СРЕЗ И ИСТОЧНИК ПОЯВЛЕНИЯ
ВЫСШИХ РАСТЕНИЙ

Несмотря на то, что согласно модели прерывающегося равновесия
этапы перехода от одного вида к другому официально не видимы, вызывает
сомнение, действительно ли на палеонтологическом разрезе можно увидеть
некую крупномасштабную прогрессию от примитивных к развитым формам жизни,
которая выглядит достаточно непрерывно. Рассматривая в увеличительное
стекло фотографию из книги, мы увидим множество не связанных между собой
точек; однако, рассматривая ту же картинку с некоторого расстояния, мы
увидим, что точки как бы слились воедино, образуя непрерывное изображение.
Аналогично, и в нашем случае мы можем предполагать, что при достаточно
широком охвате несвязанные между собой последовательности развития живых
форм на палеонтологическом разрезе сливаются в непрерывный эволюционный
continuum.
Однако изучение опубликованных в документах описаний
палеонтологического разреза говорит об обратном. Для палеонтологического
разреза характерны внезапные появления и исчезновения на каждом из уровней
морфологической классификации отдельных видов и даже типов. Мы не имеем
возможности обозреть весь эволюционный continuum, стоя в самом его конце,
да что и говорить, принимая в расчет лишь наиболее важные свойства
организмов.Даже такие важные и существенные образцы, как первые
позвоночные, появляются в разрезе совершенно неожиданно, не имея себе
никаких известных предшественников.Поэтому заявление о том, что
палеонтологический разрез требует эволюционной интерпретации, просто
приводит к заблуждениям. На самом деле, для того, чтобы некоторые вводимые
составляющие этой системы данных казались совместимыми с подобными
интерпретациями, необходимо вводить искусственные, специально
предназначенные для этого гипотезы.
Существует множество примеров, касающихся этих составляющих,
однако мы ограничимся рассмотрением одного - палеонтологической истории
цветковых растений. (Эта история изображена графически на Рис. 2).
Первоначально введем необходимую основополагающую информацию о масштабе
геологического времени, а затем проведем краткий анализ данной истории.
Геологи и палеонтологи разделяют историю Земли на серию временных
интервалов, которые они сопоставляют с соответствующими слоями осадочных
пород на поверхности Земли. В Таблице 1 заключен стандартный масштаб
геологического времени. (6) Геологическое время последовательно
разбивается на более мелкие интервалы, называемые эрами, периодами и
эпохами. Даты, определяющие рамки этих интервалов, определялись при помощи
сложных процедур с использованием радиометрических и других методов
анализа и корреляции осадочных пород. На Табл. 1 эпохообразующие периоды
обозначены номерами. Эти эпохи различны по своей продолжительности, однако
в среднем она составляет шесть миллионов лет.
Числа, стоящие вдоль горизонтальной оси на Рис. 2, представляют
первые 40 эпох на шкале геологического времени, а треугольники обозначают
пять первых геологических периодов. Для каждой эпохи мы можем определить
по графику количество семейств цветочных растений, которые были обнаружены
палеонтологами в слое, соответствующем данной эпохе.(7)
Наиболее удивительной особенностью этого графика является то, что
в эпохах 20 и 19 (Cenomantan, Albian), эпохах Мелового периода,
количество семейств резко возрастает от 0 до 50. Интерпретируя запись
литературным языком, мы увидим, что это означает то, что в конце
Conomanian эпохи (около 100 млн. лет назад) существовали сетки видов
angiosperms цветковых растений, включающие и многие известные в настоящее
время деревья и травы. И начиная с этого времени, angiosperms стали
преобладающими растениями на Земле.

Таблица 1. Масштаб геологического времени.

Эра Период Номер Временные границы
эпохи периодов в млн. лет

 

Кенозой Quaterniary 1 - 2 0 - 2
Tertiary 3 - 13 2 - 65

Мезозой Cretacious 14 - 25 65 - 136
Jurassic 26 - 35 136 - 190
Triassic 36 - 42 190 - 225

Палеозой Permian 43 - 47 225 - 280
Carboniferous 48 - 53 280 - 345
Devonian 54 - 60 345 - 395
Silurian 61 - 63 395 - 435
Ordovician 64 - 69 435 - 500
Cambrian 70 - 72 500 - 570

Докембрий Varangian 73 above 570
Pre - Varangian 74

И наоборот, в слое, предшествующем Albian эпохе, палеонтологи
отыскали совсем незначительное количество недвусмысленных доказательств
существования цветковых растений. Среди них есть такие окаменелости,
которые говорят о том, что angiosperm могли существовать и в Jurassic, и
даже в Triassic периоды. Однако составители стандартного отчета,
использованного для составления графика на Рис. 2, очевидно не нашли
достаточно оснований включить angiosperm, живущие в Jurassic и Triassic
периоды, в список найденных окаменелостей. На самом деле, согласно их же
отчетному материалу, существовало два семейства angiosperm, живущих в
период с 23 по 21 эпоху, а все другие семейства появились в 20 эпоху или
даже несколько позже.
Здесь мы можем с лихвой пронаблюдать наше "прерывистое
равновесие". За период времени в 12 млн. лет цветковые растения
возвысились в своем положении растений совершенно незначительных до тех,
что преобладают по всему миру. Могло ли это произойти в результате
чрезвычайно мощного взрыва эволюционного разнообразия? В действительности,
палеонтологи сходятся во мнении, что angiosperm не могли развиться столь
быстро. Преобладает взгляд, что angiosperm эволюционировала в другой части
света, где за многие миллионы лет после них остались лишь немногие
окаменелые останки. Затем в более поздний Cretaciois период они неожиданно
всей массой мигрировали в те районы, в которых их остатки в настоящее
время обнаруживаются в большом количестве.

Рисунок 2. Количество семейств цветковых растений, как функция во
времени. Цифры, стоящие вдоль горизонтальной оси, обозначают геологические
эпохи. График показывает количество семейств цветковых растений,
обнаруженных палеонтологами в слоях, соответствующих этим эпохам. В 19 и
20 (Cenomanian и Albian эпохи Cretacious периода) количество семейств
внезапно возросло от 0 до 50.

Палеонтолог Даниэль Аксельрод говорил: "Вера в то, что эволюция
ранней angiosperm имела место в возвышенных регионах, на территориях,
достаточно удаленных от низин, где скапливались осадочные породы, что в
свою очередь помешало их появлению в исследуемых разрезах, ныне признана
повсеместно."(9) Аксельрод аргументирует это тем, что высоко расположенные
участки ландшафта подвержены более интенсивной эрозии, которая быстро
разрушает любые оставшиеся там окаменелости. Это не относится к
появившимся сравнительно недавно горным образованиям, которые хотя еще не
разрушились от эрозии, но окаменелости в которых пока не найдены.
Аксельрод полагает, что история всей эволюции цветковых растений
отразилась в возвышенных, но пока что не исследованных районах. Он
замечает:"Среди окаменелых останков так и не удалось отыскать родовую
группу, из которой появились angiosperms, и ни одна из живущих angiosperm
не принадлежит к подобному родовому альянсу".(10) Он также подмечает и то,
что исследование палеонтологического разреза не дает даже намека на
эволюционную взаимосвязь различных видов цветочных растений:"В дополнение
ко всему скажу, что исследования почти не проливают света на взаимосвязь
рядовых членов и самого семейства".(11) Все доказательства таких
эволюционных взаимосвязей, по-видимому, уничтожены эрозией
высоко расположенных участков земли, на которых исключительно и росли
angiosperms.
Так что цветковые растения могли хорошо жить в высоко расположенных
регионах Земли, в период времени, предшествующий Albian эпохи af the
Cretacious. Однако, что касается палеонтологов, то их попытки спасти
теорию эволюции подобными утверждениями (что растения развивались именно
там) просто ненаучны. Если это допустимо, то теория эволюции становится
неопровержимой. Когда доказательство эволюции определенной формы жизни
отсутствует, очень легко предположить, что недостающие звенья в цепочке
эволюции существовали при определенных обстоятельствах, которые уничтожили
целую формацию в непрерывном ходе данного процесса. Подобные бессмысленные
заявления может быть и могут объяснить нечто, но именно по этой же самой
причине они не находят себе места в мировых научных кругах. К сожалению,
как мы уже видели на примере дискуссии о теории прерывистого равновесия,
для палеонтологов стала уже стандартной практика делать заявления, что
критические звенья в цепочке эволюции не оставили после себя никаких
следов.
Теперь же, показав ненаучность одной из разделяемых
эволюционистами практик, не мешало бы отметить еще одну всеобщую
тенденцию, в такой же степени ненаучную. Это процедура преображения и
оставления без внимания тех доказательств, которые не укладываются в
определенную эволюционную схему. К примеру, многие палеонтологи считают,
что angiosperms должны иметь долгую историю эволюции, предшествующую
Cretacious периоду, и поэтому они бы наверняка были готовы принять как
доказательства более ранние окаменелости цветковых растений. Но что бы они
сделали, если бы появились окаменелости, доказывающие существование
цветковых растений, скажем, два миллиарда лет назад?
Согласно стандартному сценарию, представленному в официальных
трудах, а также приблизительным расчетам,(13) все высшие сосудистые
растения, включая и angiosperms, появились от psilophytes, необычайно
примитивного типа растений, произраставшего в конце Силурийского и в
начале Девонского периода. Предшествующие Палеозойской эре периоды
представлены в палеонтологическом разрезе лишь остатками морских пород, и,
как правило, эволюционисты полагают, что в те периоды времени жизнь еще не
вышла из морей. Палеонтологический разрез всех слоев, предшествующих
Кембрийскому периоду, представляет очень скудную информацию, и
эволюционисты сохраняют приверженность к той идее, что в течение
значительной части этого времени жизнь существовала только в форме
одноклеточных организмов, таких, как морские водоросли и бактерии.(14)
Но доказательство того, что цветковые растения могли бы
существовать в те времена, все-таки имеется. Как говорится в одной из
обзорных статей журнала Nature, пыльца angiosperms была обнаружена в
породе Докембрийского периода на границе между Венесуэлой и Британской
Гвианой.(15) Возраст этой породы был определен радиометрическим методом и
составляет 2.090 миллионов,(16) а также 1710 миллионов (17) лет.
Если бы этот отчет был широко освещен, он бы полностью разрушил
принятую научную картину источника и эволюции жизни. Если цветковые
растения существовали задолго до известных высших организмов, то
стандартная интерпретация эволюции окаменелых останков должна быть
ошибочной. Суть в том6 что существовали Докембрийские континентальные
регионы, которые были заняты многими различными типами высших организмов,
но с течением времени они оказались полностью разрушенными. Такие регионы,
конечно же6 можно сравнить с "возвышенностями", используемыми Аксельродом
в качестве объяснения неожиданного появления angiosperms среди более
поздних окаменелых останков. В данном случае доказательство
непосредственно подразумевает существование подобных регионов, но и оно
оставляет нас в неведении относительно вида источника высших организмов,
которые там жили.
Возможно и не удивительно6 что эволюционисты не принимают
доказательство, которое столь вопиюще противоречит их теориям. И тем не
менее, рассмотренный нами отчет не представляет собой нечто изолированное.
На самом деле, существует множество отчетов, в которых упоминаются пыльца
и споры, обнаруженные в осадочных породах, образовавшихся задолго до тех
периодов, когда по общему мнению происходила эволюция высших растений. Но
есть и такие эволюционисты, которые принимают некоторые из этих
доказательств и пытаются привнести их в различные усовершенствованные
эволюционные схемы.
Подтверждающим тому примером может служить статья Аксельрода,
появившаяся в журнале ЭВОЛЮЦИЯ в 1959 году. (18) В ней он приводит
выдержки из отчетов, в которых говорится о спорах и о частях древесных
пород, датируемых Кембрийским периодом времени.
Некоторые из этих спор были обнаружены в Кашмире и
идентефицированы как pteridophytes (папоротник), pteridosperms (семена
папоротника), а также gymnosperms (категория растений, включающая в себя
хвойное дерево, или же сосну).(19) Аксельрод использует это и другое
доказательство, чтобы полностью опровергнуть стандартную теорию о том,
что высшие растения прошли свое развитие от силурийских до девонских
псилофитий. Он утверждает, что различные группы высших растений должны
были развиваться независимо друг от друга от водорослей, их
предшественников, живущих на Земле в Кембрийский и более ранний период
времени. (Между прочим, Аксельрод также не упоминает о пыльце angiosperms,
обнаруженной в Кембрийском слое в Кашмире (20), о чем говорится в
отчетах).
Эти идеи, по-видимому, не нашли своего широкого применения,
поскольку современные труды по-прежнему продолжают трактовать теорию пси-
лофитов. Это становится особенно интересным, когда мы обращаем внимание
на определенную часть доказательства, в которой Аксельрод приводит
цитаты, опровергающую эту теорию. Согласно его утверждениям, вместе с
окаменелыми остатками девонских псилофитов были обнаружены окаменелые
бревна дерева Callixylon, имеющие толщину более трех футов в
диаметре.(21) Callixylon - разновидность дерева хвойной породы. Кому-то
следовало подумать, что если эти факты достоверны, они должны вызвать
сомнения в теории, утверждающей, что все высшие растения произошли от этих
псилофитов.
Можно сделать вывод6 что в ныне существующем знании об источнике
возникновения и древней истории высших растений есть значительная
неопределенность и двусмысленность. Исследования окаменелых останков

служат лишь для подтверждения некой эволюционной интерпретации путем
введения недостоверных гипотез. Имеются случаи, когда доказательство,
противоречащее установленному сценарию эволюции, по-видимому, просто
игнорируется, или даже замалчивается. То же самое можно сказать об
исследованиях окаменелых останков древних животных, хотя мы и не имеем
возможности обсудить это в данной книге.

8. 3. ЗАГАДКА ВОЗНИКНОВЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ ФОРМЫ

Если мы не надеемся сыскать непосредственное доказательство,
обрисовывающее развитие основных форм жизни, мы могли бы по крайней мере
надеяться на то, как, в принципе, все это могло иметь место. Поскольку
теория Дарвина утверждает, что незначительные изменения в органической
форме постепенно аккумулируются, то мы вправе надеяться на то, что
теоретики-эволюционисты предоставят нам достоверные цепочки хода эволюции,
идущие от низших форм жизни к высшим.
В таких эволюционных цепочках каждый из приводимых организмов
должен быть приспособлен к соответствующей среде обитания, а различия,
существующие между организмами, стоящими в цепочке друг за другом, должны
быть такими, какими они действительно могут быть в ходе случайной мутации.
Когда мы изучали литературу по теории эволюции, мы действительно
сталкивались с многими данного вида толкованиями, но в каждом случае они
были разочарующе неопределенными и неполными. Типичным будет и утверждение
известного эволюциониста Эрнста Маера:" Эволюция глаза, в конце концов,
зависит от одного определенного свойства определенных типов протоплазм -
фоточувствительности... И если однажды кто-то подметил, что такая
фоточувствительность может представлять из себя ценность, то все затем
последует по необходимости". (22) Маер не определяет, а фактически и не
может определить те последовательные этапы развития, которые прошли от
фоточувствительной ячейки до целиком развитого глаза. Его толкование
эволюции глаза является типичным для теоретиков-эволюционистов, поскольку
оно опирается на твердую веру в силу естественного отбора и мутацию, и что
они способны повлиять на трансформацию органической формы, которую
эволюционисты сами по себе не могут даже вообразить, не говоря уже о том,
чтобы обнаружить.
И хотя эволюционисты придерживаются этих толкований в течение вот
уже многих лет, появилось доказательство, говорящее, что привлекательность
этой идеи пошла на спад. Если обратить внимание на отчет недавней встречи
эволюционистов в Чикаго, приведенный в журнале Science, то можно увидеть,
что среди них преобладал взгляд, что постепенная селективная аккумуляция
незначительных вариаций в конце концов может привести к появлению новых
форм. (23)
А произошло то, что теперь эволюционисты стали открыто признавать
одну из фундаментальных проблем, противоречащих теории эволюции, -
проблему, выдвигаемую наличием у живых организмов присущей им сложности
структуры тел и их функций. Как правило, каждый компонент такой структуры
существен для функционирования полного целого. Тогда каким же образом
все это было столь совершенно устроено, что все это появилось в процессе
постепенного развития целой серии промежуточных форм? В прошлом многие их
эволюционистов придерживались взгляда, что такая последовательность,
состоящая из промежуточных форм, должна быть возможна всегда. Но сейчас
уже многие известные эволюционисты открыто говорят о том, что во многих
важных случаях необходимые промежуточные этапы могут просто не
существовать. Для того, чтобы проиллюстрировать эту проблему теории
эволюции, рассмотрим простой пример, связанный с изучением flatworm,
имеющего название mikrostomum. (24) Этот червь имеет некие защитные
ячейки, называемые НЕМАТОКИСТ, выпускающие заостренные ядовитые жилки.
Когда на этого червяка нападает хищник, то эти ячейки, расположенные вдоль
поверхности спины, разряжаются, жаля нападающего и отгоняя его прочь.
Наиболее интересный аспект во всем этом явлении состоит в том, что
эти ячейки не вырастают из тканей самого червя. скорее, они похищаются у
гидры, на которую охотится этот червь. Гидра имеет щупальца, вооруженные
различными видами этих ячеек, и она использует их для охоты на маленьких
животных, которых она употребляет в пищу. Одни из этих ячеек выпускают
ядовитые жала, а другие выпускают нитевидные жилки, позволяющие гидре
удерживать жертву.
Эти черви, как правило, избегают гидр. Но биологи обнаружили, что
если у них появляется необходимость в большом количестве этих защитных
ячеек, они съедают гидр, переваривают все эти ткани, за исключением этих
ячеек. Нематокисты ни разрушаются, ни утрачивают свои функции, а
помещенные вовнутрь определенных клеток червя, переносятся в район его
спины. Затем те нематокисты, которые выстреливают нитевидные прожилки,
перевариваются, а те, кто выпускают ядовитые шипы, переносятся на участок,
который непосредственно расположен под слоем спины этого червя.
Попав туда, нематокисты оказываются сориентированы таким образом,
чтобы выпускать эти жилки наружу. Эпителиальные клетки, образующие высший
покров червя, в местах появившихся нематокист становятся настолько
тонкими, что как бы обеспечивают "порты" для выстреливания жилок. И в
конце концов, клетки, прилегающие к нематокистам, претерпевают
значительные изменения, позволяющие этим клеткам действовать в качестве
возбуждающих механизмов. (Первоначальный возбуждающий механизм гидр
состоит из некой разновидности клеток, называемых книдобластами, они
оказываются переваренными).
Теперь давайте рассмотрим, действительно ли возможна у microstomum
постепенная эволюция этих защитных органов. Эволюционный сценарий мог бы
начаться с древних предшественников этих червей, которые просто питались
гидрами и не собирались пользоваться их нематокистами. Каков же был первый
шаг в развитии этих червей, который впоследствии привел к использованию
нематокистов в качестве оборонительного оружия? Если бы нематокисты не
использовались в качестве оружия, то каков бы был смысл для червя
производить с ними эти внутренние манипуляции? И наоборот, это даже
опасно, поскольку червь может легко быть убит разрядившейся жилкой гидры.
И тем не менее, каждый этап внутреннего перемещения нематокистов
достаточно существен для их конечного использования в качестве оружия.
Если бы они оказались транспортированными в район спины червя, их
применение стало бы невозможным. Даже будучи транспортированными, они
неверно сориентированы, они также могли стать бесполезными и даже
опасными. И также если бы они были сориентированы в пространство,
занимаемое эпителиальными клетками нормальной толщины, то выпущенная жилка
могла бы утратить момент движения, проходя через эпителиальный слой, и
тогда червь мог бы сам стать жертвой своего оружия.
Есть также и другая проблема. Вполне очевидно, что нематокисты не
в состоянии возбудиться просто в результате давления, приложенного к спине
червя. И более того, срабатывание этой системы управляется сложным
механизмом контроля, расположенным внутри тела червя. Если бы такой
возбуждающий механизм отсутствовал, то вся система сразу бы стала
бессмысленной, несмотря даже на то, что нематокисты правильно
сориентированы в пространстве эпителиальных "портов".
При более внимательном анализе каждого из этапов внутренней
манипуляции нематокистов выявляется, что каждый из них подразделяется на
большое число подэтапов. Например, для того, чтобы нематокист оказалась
трансформированной в область спины червя, необходимо, чтобы одна из клеток
червя изначально распознала ее, и затем эта клетка должна побудить процесс
движения, специфически переносящий нематокист в дореальнгую область червя.
И та, и другая процедура сами по себе очень сложны. И несмотря на то, что
вся эта операция предполагает одновременное срабатывание очень многих
сложных механизмов, червяк "видит" преимущество в использовании
нематокистов гидры.
Используя традиционную систему Дарвина, едва ли возможно понять
то, как в процессе смены столь многих малых этапов появилась столь сложная
и запутанная защитная система microstomums. Да и сам Дарвин считал:"Если
кому-нибудь удается продемонстрировать, что существует некий сложный
орган, появившийся не как следствие многочисленных последовательных и
незначительных модификаций, то вся теория будет абсолютно низложена." (25)
Но все-таки может быть существует некоторая последовательность
промежуточных форм, которая могла бы восполнить пробел, образовавшийся
между обычным червем и червем, способным использовать для своей
собственной защиты похищенные нематокисты? Возможно, что мы выберем одну
из двух альтернатив: либо (1) некоторые из этих гипотетических
промежуточных форм должны обладать бесполезными или даже вредными
свойствами: или же (2) некоторые из этих форм должны разделяться
значительными пробелами, соответствующими столь многим одновременным
модификациям. Вполне возможно, что подобные промежуточные формы, так
необходимые Дарвину, просто не существуют.
Многие органы настолько сложны, что мы даже не в состоянии
представить себе ясно, как они работают. Можно показать, что эволюционисты
воздержатся от того, чтобы давать происхождению этих органов свое
эволюционное толкование. К сожалению, именно так и происходит тогда, когда
наше понимание несовершенно и неполно, и эволюционисты в данном случае
стремятся объяснить истоки, лишь" взмахнув волшебной палочкой"
естественного отбора Дарвина. Например, один из известных толкователей
теории эволюции на одной из популярных встреч заявил, что мозг обезьяны
трансформировался в человеческий только лишь вследствие увеличения его
размеров. (26) Он заявил, что это могло произойти в результате
естественного отбора из серии незначительных пролонгаций в период
внутриутробного развития мозга. Но может ли незначительное изменение
размера мозга стать причиной столь огромного различия между умственным
развитием человека и обезьяны? Подобная фантазия имеет поддержку лишь
потому, что сейчас нам почти ничего не известно о работе мозга.
Развитие простых органов проанализировать легче, и так же легко
можно увидеть, как и было в примере с microstomum, что их появление
невозможно объяснить при помощи традиционных концепций эволюции. Чтобы
проиллюстрировать это еще раз, предлагаю достаточно бегло рассмотреть три
дополнительных примера, в которых показано развитие простых систем
органов.
В первом примере рассмотрим статокист, которую имеет одна из
креветок. (27)Статокист - это полость, заполненная жидкостью, имеющая
форму сферы, встроенная в панцирь креветки. Она соприкасается с клетками,
имеющими чувствительные к давлению волоски, и имеет малый балласт. Этот
балласт опускается и оказывает давление на нижнюю стенку сферы, и это дает
возможность креветке распознавать, где находится верх и где низ. Наиболее
удивительно то, что балластом служит маленькая песчинка, которую креветка
берет при помощи своих клещей и вкладывает в статокист через маленькое
отверстие в своем панцире. Поскольку статокист встроен в панцирь креветки,
она делает это всякий раз, когда он образуется.
Зададим вопрос. Какие промежуточные этапы привели к появлению у
креветки данной статокисты? И сама статокиста, и поведение креветки,
поднимающей песчинку, достаточно сложны, и ни то, и ни другое не может
существовать друг без друга. Если бы даже статокиста развивалась с уже
встроенным в нее балластом и затем утратила это свойство в результате
одной из мутаций, появление функций вкладывания потребовало бы некоторого
скачка, включающего в себя координацию многих переменных.
В качестве второго примера рассмотрим бактерию Escherichia coli,
то есть организм, стоящий на очень низкой ступени эволюционной лестницы.
Каждая бактерия E. coli обладает несколькими фибрами (называемыми
флагеллами), которые помогают ей плавать. (28) Все фаланги соединены с
некими моторами, встроенными в стенку клетки бактерии. Когда эти моторы
вращаются в определенном направлении, флагеллы вращаются в унисон и
действуют в качестве пропеллеров, которые помогают бактерии двигаться
вперед сквозь толщу воды. Когда моторы вращаются в противоположном
направлении, флагеллы разделяются и, вытягиваясь в различные стороны,
меняют направление движения бактерии. Систематически выбирая одну из двух
операций, бактерия способна переплывать из неблагоприятной в благоприятную
среду обитания.
Некоторые исследователи предполагают, что моторы вращаются лишь
благодаря существующему в клетке потоку протонов. (29) По их мнению,
каждый из моторов включает в себя кольцо, состоящее из шестнадцати молекул
протеина. Благодаря нормальным метаболическим процессам, протоны регулярно
выкачиваются из клетки. Втекая обратно, эти протоны проходят через пары
колец, что придает вращательное движение подвижному кольцу. И поскольку
мотор может вращаться и вперед и назад, должен существовать механизм,
определяющий конфигурацию молекул в кольцах, для того, чтобы менять на
обратный вращательный момент, создаваемый потоком ионов.
И хотя такие детали строения молекулярных моторов E. сoli еще
недостаточно изучены, можно увидеть, что их функционирование зависит от
достаточно точного и одновременного установления многих переменных
величин. И несмотря на то, что эти моторы имеют достаточно простую
структуру, едва ли можно вообразить себе некий континуум полезных форм,
заполняющий пробел, существующий между простыми, не имеющими мотора,
клетками и клетками, имеющими полностью функционирующий мотор. Вполне
возможно, что такой континуум форм не существует, или что такой континуум
должен включать в себя промежуточные структуры, которые более сложны, чем
существующие молекулярные моторы. В любом случае, как развились моторы,
существующие у Е. coli, у нас нет сейчас на этот счет ни малейшей идеи. И
в действительности, данная проблема становится еще более трудной, если
обратить внимание на то, что без своей системы управления такие моторы
будут просто бесполезны, и наоборот.
В качестве заключительного примера рассмотрим морское
беспозвоночное, называемое морским слизнем. Интересно, что эти морские
слизни способны похищать нематокисты морских анемонов (живущих в море
существ, аналогичных гидрам) и использовать их для собственной защиты.(30)
Эта система почти аналогична той, которую имеет microstomum, за
исключением того, что вместо перемещения нематокист при помощи специальных
транспортирующих клеток, морской слизень размещает их, пропуская эти
нематокисты через узкие реснитчатые трубки, соединяющие желудки с их
спинами.
Морской слизень относится к моллюскам и никак не связан с морским
червем, microstomum. Эволюционисты традиционно объясняют, что
существование аналогичных свойств у организмов, не имеющих явного родства,
вызвано конвергентной эволюцией. Последователи этой идеи утверждают, что
силы эволюции, при аналогичных обстоятельствах, приводят к одинаковым
результатам. Но проблема, с которой мы столкнулись, состоит в том, что при
помощи гипотез постепенных эволюционных изменений невозможно отыскать
источник возникновения оборонительных систем как у морского слизня, так и
у microstomum.

 

8. 4. ВОСКРЕШЕНИЕ МНОГООБЕЩАЮЩЕГО МОНСТРА

Несомненно, что нам необходимо отвергнуть стандартную эволюционную
теорию плавных видоизменений, происходящих вследствие естественного отбора
из множества малых вариаций форм. Однако как отыскать причину
существования разнообразных видов? На конференции в Чикаго проявлялись
некоторые признаки, что определенные ученые - эволюционисты пытаются
воскресить теорию, появление которой в 40-х годах вызвало всеобщую иронию
и осмеяние. Это теория "многообещающего Монстра", выдвинутая генетиком
Ричардом Голдшмидтом.
В основу этой теории положена идея, что генетические системы
организмов должны быть устроены так, что единственная мутация одним
взмахом может вызвать систематическое изменение в биологической структуре
и функции. Почти все известные мутации приводили к грубым дефектам, и лишь
немногие приводили к модификациям, которые могут быть полезны для
организма при определенных окружающих условиях. Однако Голдшмидт считает,
что должен существовать особый вид мутаций, способный приводить к новым
сложным структурам, к таким, как функциональные ноги, крылья или же
легкие. Большое число этих макромутаций, названных так самим автором,
должны были приводить к возникновению причудливых монстров, совершенно не
приспособленных к выживанию. Однако незначительное число макромутаций
могло бы привести могло бы привести к появлению "многообещающих монстров",
в принципе, приспособленных к совершенно новым условиям существования.
(32)
Эта теория в настоящее время пребывает на экспериментальном и
спекулятивном этапе, и многие эволюционисты до сих пор относятся к ней с
подозрением. И тем не менее, он представляет очень важную тенденция в
современной эволюционной мысли, и она иллюстрирует последнее отчаяние,
проявляющееся в попытках эволюционистов создать приемлемую теорию
эволюции. Поэтому вкратце рассмотрим некоторые обоснования, заложенные в
основу теории многообещающего монстра.
В своей настоящей трактовке эта теория полагается на концепции
регулирующих и структурных генов. (33) Биологи определили, что к
структурным генам относятся цепочки ДНК, закодированные так, что
определяют особый структурный элемент живого организма. В качестве примера
может служить ген гемоглобина, пигмент, переносящий кислород и
содержащийся в красных кровяных тельцах. И наоборот, регулирующий ген
представляет собой последовательность ДНК декодированную так, чтобы
контролировать временные интервалы и порядок образования других генов.
Представим себе, что система взаимодействия регулирующих и структурных
генов действует как некая генетическая компьютерная программа. Такая
программа имеет возможность создавать и разрушать различные комбинации
структурных генов, и делается это достаточно сложно и систематически.
Теория многообещающего монстра предполагает, что незначительные изменения
в таких генетических программах могут привести к систематическим
крупномасштабным изменениям в биологической организации, в которых
нуждаются теоретики - эволюционисты.
В качестве доказательства биологи представляют определенные
разновидности мутаций, подтверждающие существование регулирующих генов.
Например, бывает так, что лошади рождаются с тройным копытом. Возможно,
простое толкование этого видоизменения, если сказать, что хотя
генетическая система лошади наделена информацией о многокопытной стопе
лошади, у нормальных лошадей регулирующий ген подавляет гены, формирующие
все пальцы, за исключением одного. Если мутация выводит этот регулирующий
ген из строя, то проявляется латектная генетическая информация и рождается
лошадь, имеющая несколько пальцев на ноге.
В качестве другого примера взаимодействия регулирующих и
структурных генов можно привести одну из мутаций плодового вредителя. При
подобной мутации, известной как аристопедия, из головы насекомого, где
обычно находятся антенны, вырастают целиком развитые ноги. Ученые
объясняют подобную аномалию тем, что регулирующие и структурные гены,
связанные с образованием ног, содержат в себе некую "подструктуру",
приводимую в действие другими регулирующими генами. Эти регулирующие гены
могут хранить информацию, определяющую местоположение ног, и если в
результате мутации эта информация разрушается, ноги вырастают в
непривычном для них месте.
Хотя эта теория о регулирующих генах в высокой степени
спекулятивна, она не кажется необоснованной, как способ толкования
некоторых типов мутаций.
Но каким же образом эта теория может объяснить гипотетические
макромутации Голдшмидта, одним взмахом производящие сложные, точно
скоординированные органы. Это не совсем ясно.
При помощи простого, искусственно созданного примера, попытаемся
показать все потенциальные возможности и ограничения подобных систем
регулирующих генов. Представим себе, что следующий набор символов является
"генетической" системой для некоторой серии из английских предложений.
Я в (2); ортодокс (1) в (3), я верю, что я (9), как (8) могло бы
быть, если узнать (5). The (8) (1) ,был (7); () и все же я не могу
остаться в стороне (4) 1 - мог бы сказать; 2 - густая грязь; 3 - скверная
вонючая грязь; 4 - вопрос; 5 - первая книга Эвклида; 6 - и я в
таком же состоянии ума; 7 - невозможно использовать; 8 - старая
горила; 9 - более развитая структура ума. Код, использованный в этой
генетической системе, почти сам истолковывает себя. Для того, чтобы
воспроизвести закодированное английское выражение, необходимо
просто замещать цифру, поставленную в скобки, на соответствующую этой
цифре фразу. В результате мы получим утверждение Чарльза Дарвина
относительно механизма крупномасштабной эволюции: Я в густой грязи:
ортодоксы сказали бы, что я в скверной вонючей грязи. Представляю, что
сейчас ум мой как у древней гориллы, пытающейся понять первую книгу
Эвклида. Древняя горилла могла бы сказать, что эта книга бесполезна, и тем
не менее, не могу удержать себя от вопроса. (34) В нашей вымышленной
генетической системе те фразы, которые обозначены цифрами в круглых
скобках, играют роль регулирующих генов, а фразы, обозначенные
простыми цифрами, играют роль структурных генов. Если мы произведем
мутацию регулирующего гена (4), заменив его на (3), то мы обнаружим в
утверждении Дарвина изменения, которые происходят при мутации аристопидии
у плодовых вредителей.(Читатели могут произвести подобный эксперимент и
посмотреть, что из этого получится). И помимо этого, при более тщательном
изучении этой генетической системы мы обнаружим, что мутация замещает один
регулирующий ген на ( ). Если мы заменим этот ген на (6), то в утверждении
Дарвина появится совершенно новое предложение, хотя все, что на самом деле
произошло, есть восстановление полного текста оригинала.
Таким образом, мы можем увидеть различные крупномасштабные
изменения нашей вымышленной системы, вызванные мутациями регулирующих
генов. Хотя эти все видоизменения имеют одну общую характерную
особенность. Все они заключают в себя манипуляцию материала, который уже
присутствовал в генетической системе. То, как побудить систему произвести
нечто совершенно новое,- вопрос иной.
Мы предлагаем читателям попытаться отыскать мутации, которые
дополняют вышеупомянутые заметки Дарвина до следующего выражения, взятого
из его книги "Происхождение видов".
"Не могу заметить никаких трудностей на пути развития медведей,
которые в результате естественного отбора все больше и больше вырабатывали
у себя привычки обитателей вод, пасть их становилась все больше и больше,
до тех пор, пока не появилось творение столь же чудовищное, как кит". (35)
Нам остается толь недоумевать. Это дополнительное утверждение
можно постепенно выстроить при помощи множества малых мутаций, каждая из
которых могла бы произойти "случайно", но с достаточно высокой
вероятностью. Однако все промежуточные этапы будут состоять из
бессмысленных фрагментов предложений, которые в данной аналогии
соответствуют бесполезным или даже вредным органам, появившимся в ходе
мутаций. При помощи одной случайной мутации можно построить и все
утверждение; но здесь мы столкнемся с проблемой, что подобная мутация
совершенно невероятна. Чем больше букв содержится в этой системе, тем
более невероятным становится то, что они могут выстроиться в той
последовательности, которая нам необходима. Вероятность убывает по
экспоненте вместе с ростом числа многообразий, и то же самое можно сказать
в целом и о многосложных биологических мутациях.
Конечно, мы можем придумать генетическую систему, в которой
мутация единственного регулирующего гена привела бы к тому, что наше новое
утверждение неожиданно проявилось бы само по себе. Однако, могли бы мы
сделать это, не выстроив, в свою очередь, это утверждение в некоторую
систему? Если нет, то возникает справедливый вопрос, как такая сложная
латентная информация изначально оказалась заложенной в данную генетическую
систему.
Вопросы, подобные этим, невозможно исключить там, где изучается
развитие медведей, китов, и всех живых существ в целом. Смысл, заложенный
в наш вымышленный пример, состоит в том, что такие понятия, как
регулирующие и структурные гены, хотя и дают возможность объяснить
некоторые виды мутаций, не дают ответов на эти вопросы автоматически.
Истинная проблема теории эволюции - как отыскать источник возникновения
новых органов и функций - так и остается не разрешенной. И до тех пор,
пока эволюционисты не предложат достаточно убедительный способ решения
этой проблемы, мы должны признать то, что их эволюционистские спекуляции
не имеют твердого основания.

    Главная страница