Если мы не надеемся сыскать непосредственное доказательство,
обрисовывающее развитие основных форм жизни, мы могли бы по крайней мере
надеяться на то, как, в принципе, все это могло иметь место. Поскольку
теория Дарвина утверждает, что незначительные изменения в органической
форме постепенно аккумулируются, то мы вправе надеяться на то, что
теоретики-эволюционисты предоставят нам достоверные цепочки хода эволюции,
идущие от низших форм жизни к высшим.
В таких эволюционных цепочках каждый из приводимых организмов
должен быть приспособлен к соответствующей среде обитания, а различия,
существующие между организмами, стоящими в цепочке друг за другом, должны
быть такими, какими они действительно могут быть в ходе случайной мутации.
Когда мы изучали литературу по теории эволюции, мы действительно
сталкивались с многими данного вида толкованиями, но в каждом случае они
были разочарующе неопределенными и неполными. Типичным будет и утверждение
известного эволюциониста Эрнста Маера:" Эволюция глаза, в конце концов,
зависит от одного определенного свойства определенных типов протоплазм -
фоточувствительности... И если однажды кто-то подметил, что такая
фоточувствительность может представлять из себя ценность, то все затем
последует по необходимости". (22) Маер не определяет, а фактически и не
может определить те последовательные этапы развития, которые прошли от
фоточувствительной ячейки до целиком развитого глаза. Его толкование
эволюции глаза является типичным для теоретиков-эволюционистов, поскольку
оно опирается на твердую веру в силу естественного отбора и мутацию, и что
они способны повлиять на трансформацию органической формы, которую
эволюционисты сами по себе не могут даже вообразить, не говоря уже о том,
чтобы обнаружить.
И хотя эволюционисты придерживаются этих толкований в течение вот
уже многих лет, появилось доказательство, говорящее, что привлекательность
этой идеи пошла на спад. Если обратить внимание на отчет недавней встречи
эволюционистов в Чикаго, приведенный в журнале Science, то можно увидеть,
что среди них преобладал взгляд, что постепенная селективная аккумуляция
незначительных вариаций в конце концов может привести к появлению новых
форм. (23)
А произошло то, что теперь эволюционисты стали открыто признавать
одну из фундаментальных проблем, противоречащих теории эволюции, -
проблему, выдвигаемую наличием у живых организмов присущей им сложности
структуры тел и их функций. Как правило, каждый компонент такой структуры
существен для функционирования полного целого. Тогда каким же образом
все это было столь совершенно устроено, что все это появилось в процессе
постепенного развития целой серии промежуточных форм? В прошлом многие их
эволюционистов придерживались взгляда, что такая последовательность,
состоящая из промежуточных форм, должна быть возможна всегда. Но сейчас
уже многие известные эволюционисты открыто говорят о том, что во многих
важных случаях необходимые промежуточные этапы могут просто не
существовать. Для того, чтобы проиллюстрировать эту проблему теории
эволюции, рассмотрим простой пример, связанный с изучением flatworm,
имеющего название mikrostomum. (24) Этот червь имеет некие защитные
ячейки, называемые НЕМАТОКИСТ, выпускающие заостренные ядовитые жилки.
Когда на этого червяка нападает хищник, то эти ячейки, расположенные вдоль
поверхности спины, разряжаются, жаля нападающего и отгоняя его прочь.
Наиболее интересный аспект во всем этом явлении состоит в том, что
эти ячейки не вырастают из тканей самого червя. скорее, они похищаются у
гидры, на которую охотится этот червь. Гидра имеет щупальца, вооруженные
различными видами этих ячеек, и она использует их для охоты на маленьких
животных, которых она употребляет в пищу. Одни из этих ячеек выпускают
ядовитые жала, а другие выпускают нитевидные жилки, позволяющие гидре
удерживать жертву.
Эти черви, как правило, избегают гидр. Но биологи обнаружили, что
если у них появляется необходимость в большом количестве этих защитных
ячеек, они съедают гидр, переваривают все эти ткани, за исключением этих
ячеек. Нематокисты ни разрушаются, ни утрачивают свои функции, а
помещенные вовнутрь определенных клеток червя, переносятся в район его
спины. Затем те нематокисты, которые выстреливают нитевидные прожилки,
перевариваются, а те, кто выпускают ядовитые шипы, переносятся на участок,
который непосредственно расположен под слоем спины этого червя.
Попав туда, нематокисты оказываются сориентированы таким образом,
чтобы выпускать эти жилки наружу. Эпителиальные клетки, образующие высший
покров червя, в местах появившихся нематокист становятся настолько
тонкими, что как бы обеспечивают "порты" для выстреливания жилок. И в
конце концов, клетки, прилегающие к нематокистам, претерпевают
значительные изменения, позволяющие этим клеткам действовать в качестве
возбуждающих механизмов. (Первоначальный возбуждающий механизм гидр
состоит из некой разновидности клеток, называемых книдобластами, они
оказываются переваренными).
Теперь давайте рассмотрим, действительно ли возможна у microstomum
постепенная эволюция этих защитных органов. Эволюционный сценарий мог бы
начаться с древних предшественников этих червей, которые просто питались
гидрами и не собирались пользоваться их нематокистами. Каков же был первый
шаг в развитии этих червей, который впоследствии привел к использованию
нематокистов в качестве оборонительного оружия? Если бы нематокисты не
использовались в качестве оружия, то каков бы был смысл для червя
производить с ними эти внутренние манипуляции? И наоборот, это даже
опасно, поскольку червь может легко быть убит разрядившейся жилкой гидры.
И тем не менее, каждый этап внутреннего перемещения нематокистов
достаточно существен для их конечного использования в качестве оружия.
Если бы они оказались транспортированными в район спины червя, их
применение стало бы невозможным. Даже будучи транспортированными, они
неверно сориентированы, они также могли стать бесполезными и даже
опасными. И также если бы они были сориентированы в пространство,
занимаемое эпителиальными клетками нормальной толщины, то выпущенная жилка
могла бы утратить момент движения, проходя через эпителиальный слой, и
тогда червь мог бы сам стать жертвой своего оружия.
Есть также и другая проблема. Вполне очевидно, что нематокисты не
в состоянии возбудиться просто в результате давления, приложенного к спине
червя. И более того, срабатывание этой системы управляется сложным
механизмом контроля, расположенным внутри тела червя. Если бы такой
возбуждающий механизм отсутствовал, то вся система сразу бы стала
бессмысленной, несмотря даже на то, что нематокисты правильно
сориентированы в пространстве эпителиальных "портов".
При более внимательном анализе каждого из этапов внутренней
манипуляции нематокистов выявляется, что каждый из них подразделяется на
большое число подэтапов. Например, для того, чтобы нематокист оказалась
трансформированной в область спины червя, необходимо, чтобы одна из клеток
червя изначально распознала ее, и затем эта клетка должна побудить процесс
движения, специфически переносящий нематокист в дореальнгую область червя.
И та, и другая процедура сами по себе очень сложны. И несмотря на то, что
вся эта операция предполагает одновременное срабатывание очень многих
сложных механизмов, червяк "видит" преимущество в использовании
нематокистов гидры.
Используя традиционную систему Дарвина, едва ли возможно понять
то, как в процессе смены столь многих малых этапов появилась столь сложная
и запутанная защитная система microstomums. Да и сам Дарвин считал:"Если
кому-нибудь удается продемонстрировать, что существует некий сложный
орган, появившийся не как следствие многочисленных последовательных и
незначительных модификаций, то вся теория будет абсолютно низложена." (25)
Но все-таки может быть существует некоторая последовательность
промежуточных форм, которая могла бы восполнить пробел, образовавшийся
между обычным червем и червем, способным использовать для своей
собственной защиты похищенные нематокисты? Возможно, что мы выберем одну
из двух альтернатив: либо (1) некоторые из этих гипотетических
промежуточных форм должны обладать бесполезными или даже вредными
свойствами: или же (2) некоторые из этих форм должны разделяться
значительными пробелами, соответствующими столь многим одновременным
модификациям. Вполне возможно, что подобные промежуточные формы, так
необходимые Дарвину, просто не существуют.
Многие органы настолько сложны, что мы даже не в состоянии
представить себе ясно, как они работают. Можно показать, что эволюционисты
воздержатся от того, чтобы давать происхождению этих органов свое
эволюционное толкование. К сожалению, именно так и происходит тогда, когда
наше понимание несовершенно и неполно, и эволюционисты в данном случае
стремятся объяснить истоки, лишь" взмахнув волшебной палочкой"
естественного отбора Дарвина. Например, один из известных толкователей
теории эволюции на одной из популярных встреч заявил, что мозг обезьяны
трансформировался в человеческий только лишь вследствие увеличения его
размеров. (26) Он заявил, что это могло произойти в результате
естественного отбора из серии незначительных пролонгаций в период
внутриутробного развития мозга. Но может ли незначительное изменение
размера мозга стать причиной столь огромного различия между умственным
развитием человека и обезьяны? Подобная фантазия имеет поддержку лишь
потому, что сейчас нам почти ничего не известно о работе мозга.
Развитие простых органов проанализировать легче, и так же легко
можно увидеть, как и было в примере с microstomum, что их появление
невозможно объяснить при помощи традиционных концепций эволюции. Чтобы
проиллюстрировать это еще раз, предлагаю достаточно бегло рассмотреть три
дополнительных примера, в которых показано развитие простых систем
органов.
В первом примере рассмотрим статокист, которую имеет одна из
креветок. (27)Статокист - это полость, заполненная жидкостью, имеющая
форму сферы, встроенная в панцирь креветки. Она соприкасается с клетками,
имеющими чувствительные к давлению волоски, и имеет малый балласт. Этот
балласт опускается и оказывает давление на нижнюю стенку сферы, и это дает
возможность креветке распознавать, где находится верх и где низ. Наиболее
удивительно то, что балластом служит маленькая песчинка, которую креветка
берет при помощи своих клещей и вкладывает в статокист через маленькое
отверстие в своем панцире. Поскольку статокист встроен в панцирь креветки,
она делает это всякий раз, когда он образуется.
Зададим вопрос. Какие промежуточные этапы привели к появлению у
креветки данной статокисты? И сама статокиста, и поведение креветки,
поднимающей песчинку, достаточно сложны, и ни то, и ни другое не может
существовать друг без друга. Если бы даже статокиста развивалась с уже
встроенным в нее балластом и затем утратила это свойство в результате
одной из мутаций, появление функций вкладывания потребовало бы некоторого
скачка, включающего в себя координацию многих переменных.
В качестве второго примера рассмотрим бактерию Escherichia coli,
то есть организм, стоящий на очень низкой ступени эволюционной лестницы.
Каждая бактерия E. coli обладает несколькими фибрами (называемыми
флагеллами), которые помогают ей плавать. (28) Все фаланги соединены с
некими моторами, встроенными в стенку клетки бактерии. Когда эти моторы
вращаются в определенном направлении, флагеллы вращаются в унисон и
действуют в качестве пропеллеров, которые помогают бактерии двигаться
вперед сквозь толщу воды. Когда моторы вращаются в противоположном
направлении, флагеллы разделяются и, вытягиваясь в различные стороны,
меняют направление движения бактерии. Систематически выбирая одну из двух
операций, бактерия способна переплывать из неблагоприятной в благоприятную
среду обитания.
Некоторые исследователи предполагают, что моторы вращаются лишь
благодаря существующему в клетке потоку протонов. (29) По их мнению,
каждый из моторов включает в себя кольцо, состоящее из шестнадцати молекул
протеина. Благодаря нормальным метаболическим процессам, протоны регулярно
выкачиваются из клетки. Втекая обратно, эти протоны проходят через пары
колец, что придает вращательное движение подвижному кольцу. И поскольку
мотор может вращаться и вперед и назад, должен существовать механизм,
определяющий конфигурацию молекул в кольцах, для того, чтобы менять на
обратный вращательный момент, создаваемый потоком ионов.
И хотя такие детали строения молекулярных моторов E. сoli еще
недостаточно изучены, можно увидеть, что их функционирование зависит от
достаточно точного и одновременного установления многих переменных
величин. И несмотря на то, что эти моторы имеют достаточно простую
структуру, едва ли можно вообразить себе некий континуум полезных форм,
заполняющий пробел, существующий между простыми, не имеющими мотора,
клетками и клетками, имеющими полностью функционирующий мотор. Вполне
возможно, что такой континуум форм не существует, или что такой континуум
должен включать в себя промежуточные структуры, которые более сложны, чем
существующие молекулярные моторы. В любом случае, как развились моторы,
существующие у Е. coli, у нас нет сейчас на этот счет ни малейшей идеи. И
в действительности, данная проблема становится еще более трудной, если
обратить внимание на то, что без своей системы управления такие моторы
будут просто бесполезны, и наоборот.
В качестве заключительного примера рассмотрим морское
беспозвоночное, называемое морским слизнем. Интересно, что эти морские
слизни способны похищать нематокисты морских анемонов (живущих в море
существ, аналогичных гидрам) и использовать их для собственной защиты.(30)
Эта система почти аналогична той, которую имеет microstomum, за
исключением того, что вместо перемещения нематокист при помощи специальных
транспортирующих клеток, морской слизень размещает их, пропуская эти
нематокисты через узкие реснитчатые трубки, соединяющие желудки с их
спинами.
Морской слизень относится к моллюскам и никак не связан с морским
червем, microstomum. Эволюционисты традиционно объясняют, что
существование аналогичных свойств у организмов, не имеющих явного родства,
вызвано конвергентной эволюцией. Последователи этой идеи утверждают, что
силы эволюции, при аналогичных обстоятельствах, приводят к одинаковым
результатам. Но проблема, с которой мы столкнулись, состоит в том, что при
помощи гипотез постепенных эволюционных изменений невозможно отыскать
источник возникновения оборонительных систем как у морского слизня, так и
у microstomum.